Ездил на канал «Культура» поговорить про шоковую социальную рекламу. Долго обсуждали младенца, о которого тушат окурок (гости с серьезными щщами утверждали, что постер предлагает использовать детей вместо пепельниц), потом пошла рубка за микрофон, с крика на визг – диалог ОК. Я пиарил волшебную «Наномазь», которая тоже типа рекламного обращения — в пятницу ее будут бесплатно раздавать в центре Москвы. На этикетке Петрик и Грызлов. На обратной стороне рецептура: «Рекомендовано для облегчения болевых ощущений при общении с представителями власти». В баночке — вазелин.

В фейсбуке смешная история про трудоустройство. В августе 2008-го в кинокомпанию СТВ пришла девушка с плакатом «Хочу работать в СТВ» и пристегнула себя наручниками к перилам. Сценаристка из ВГИКа, метила в редакторы. Просидела неделю, затем уехала в Питер (там тоже есть филиал) и повторила акцию. Сотрудники сначала пытались поить ее кофе, потом позвонили в ВУЗ, получили рекомендацию – ну и не взяли. (Хотя вот в комментариях была перекличка: «Девушка симпатичная? – Не очень» — вполне себе причина для отказа).

Картинка кликабельна – там Федоров рассказывает о русском хорроре «Фобос», геях и хуете (в начале все довольно формально, но где-то с середины Петя становится Петей, таким ломом, простым и веским). Снимала его Маша Савельева, которая года три назад только-только взялась за камеру и для PC Gamer сделала портрет Бонуса и Гамовера, по-моему, одну из первых своих карточек для печати: два немолодых мужика, рожи серьезные, оба в черном, стоят в полумраке на серо-черном фоне – заметка выглядела как некролог. Но со временем стала очень славно фотографировать. Меня пощелкай, Маша!

27-летний Петр Федоров играл московского мажора (сериал «Клуб»), усовестившегося скинхеда («Россия 88»), зомби с винтовкой («Обитаемый остров») и продолжает расширять репертуар: в фильме ужасов «Фобос» он – гопник в «адидасе», который в подвалах нового столичного клуба борется со злом.

В трейлере «Фобоса» вы очень смешно кривляетесь: кажется, что все снимают ужастик, а вы – комедию.
Это странно прозвучит, но актер должен протестовать против материала. Своими игрой, энергетикой. В «Фобосе» я пытался оттягивать жанр в сторону китча. Мой герой в фильме отвечает за юмор. Это приятная ноша. Еще читая сценарий, я думал о том, что хоррор — это американская штука. В России нереально снять ужас про мертвяков так, чтобы стало хотя бы немного жутко. А значит, надо немного уйти в пародию. В сценарии был описан другой персонаж, но раз уж фильм — о клубной жизни, я захотел сделать его более узнаваемым, чтобы зрители (особенно из регионов) его опознали. Это пацан из уходящего времени, из конца 90-х, с последних рейвов: «Давай-давай-давай!» Мне такие встречались. Ну и легкая чушь в нем, конечно, присутствует. Я постарался, чтобы чушь была обаятельной.

Вы три фильма подряд – «Россия 88», «Фобос» и только что законченном «Гоп-стоп» — играете пацанов.
(смеется) Ну, я везде пацанов играю. В принципе.

В одном интервью вы рассказывали о детстве: провинция, драки, поножовщина.
Я вырос на Алтае, но всегда очень обламываюсь, когда мое детство называют тяжелым. Да, мы жили в глубинке. Бывало, что по морде получал. Но когда люди из Москвы приезжают в деревню, это — обычная история. Я дрался и гонял вместе со всеми, и ничего более прекрасного в моей жизни не было и не будет – детство-то одно, и я многим ему обязан.

А сейчас почему плотно вошли в амплуа гопника? Вроде бы живете не тем, что мобилы на улицах отжимаете.
Я это только изображаю, что, кстати, все-таки выгоднее, чем если бы я действительно отнимал телефоны. Думаю, что так проявляется физиологическое качество моей натуры – сопротивление. Несмотря на дворовое воспитание, я человек из культурной семьи, всегда выглядел интеллигентно, долго-долго меня брали в кино только на роли положительных мальчиков. Поэтому сейчас, когда лицо стало более жеванным, хочется наконец-то ужесточиться. Тем более в мире есть спрос на жестокость – даже Джеймс Бонд начал людей убивать.

Что еще за спрос на жестокость?
Нам не хватает простых внятных вещей. Буквальности, прямоты. Не только я – это многие чувствуют. Кино, музыка становятся жестче. Начали валом выходить русские социальные драмы, хотя пока большинство из них отдает доморощенным алкоголизмом и взглядом во двор из окошка. Я сам хочу быть не то, чтобы ближе к народу – мне это выражение не нравится, есть в нем какой-то снобизм, — но хочу реальности, чего-то настоящего. Но это не кредо. Вот мы сейчас об этом заговорили, и я понимаю: надо сыграть что-нибудь новое.

Федор Бондарчук собирался экранизировать «Евгения Онегина» — с вами в заглавной роли.
Я всего лишь предполагаемый актер и лишен даже права фантазировать на эту тему. К проекту присоединилась 20th Century Fox, сценарий переписывается, я его в руках не держал и не знаю, есть ли там что-то для меня – да и пока мне есть чем заняться.

Рассматривал вашу фильмографию: там, кроме «Острова» или «России 88», есть «Мужской сезон», «Сматывай удочки» — короче, такие строки, которых лучше бы не было. Потом читал отзывы зрителей: вас любят, хвалят… Как так получилось? И как вы сами оцениваете всю эту…
Ху…ту?

Я хотел сказать «клюкву».
Давай называть вещи своими именами. Я эти фильмы оцениваю как неотъемлемые от остального пути. В 17 лет я нанялся в сериалы просто чтобы понять, что происходит и что это за профессия – кино. Но в цепи все звенья идут одно за одним, не выкинешь. Если бы я отмотал назад и вынул несколько фактов из своей биографии, то весь карточный домик под названием «Петр Федоров» сразу бы развалился. Важно давать адекватную оценку тому, что с тобой происходит. А происходит вот что: мы много чего налепили, но мы подросли, можем разговаривать взрослые разговоры, потом сделаем следующий шаг – и каждый покажет то, что сделал своими руками.

А вот еще наблюдение. Обычно актеры стараются строить карьеру: начать в хоум-видео, потом прорваться в студийное кино, загнуть гонорар. А вы вроде как пустились обратный путь: сначала – разрекламированные молодежные комедии и ротация на MTV; но «Россию-88» снимали с друзьями и на свои, и она вообще не попала в прокат; с «Гоп-стопом» примерно то же — вы уходите от больших бюджетов в кино-подполье.
Я ухожу к возможности интересно поработать. Если бы я был везунчиком, то отдался бы течению и меня унесло в более шоколадное место. Но я легкий лузер, а лузерам так написано: браться за весла самим и грести в ту сторону, которая им кажется правильной.

А как же бабло? Деньги, полученные за «Обитаемый остров», вы отдали на «Россию-88» и сидели на бобах — собирались взять гитару и петь песни на улицах.
Такие моменты часто случаются. Я зарабатываю не корпоративами, а только тем, что делаю сам. Это не много. К съемкам «России…» денег у меня, кстати, уже не осталось, так что я вкладывался ресурсами: людей подтягивал, сидел на монтаже. Когда фильм был закончен, все мы, действительно, сильно поизносились. Но идея выйти с гитарой на тротуар появилась не только от нищеты: это в принципе неплохая романтика.

Давайте напоследок о романтике. Если набрать в поисковике ваше имя, выяснится, что вас активно обсуждают мужики. Фото обнаженного Федорова, рассказы о том, как он с Василием Степановым на съемках «Обитаемого острова»… Короче, в курсе, что вы – гей-икона?
Да, и это адски весело! Нет ничего прекраснее буйства фантазии, и если фотография моей жопы кому-то помогает ее стимулировать… Я только за! Никогда не страдал гомофобией. Лет пять назад в подарок девочкам на 8 марта снял Per rectum (режиссерский дебют Федорова Per Rectum, в торрент-трекерах анонсируется как гей-трэш-драма), мы с Тимуром Батрудиновым только что озвучили пидорасов в «Я люблю тебя, Моррисон!». После «Острова» я даже собрал коллецию открыточек, комиксов и видео на тему «Федоров и Степанов». Люди вдохновляются, сидят ночами перед компьютерами, осваивают программы монтажные, собирают какие-то ролики, в которых я кого-то деру – это же дико круто! Иногда Шевчука включали… Короче, я за такой разворот событий. И всем, кто на меня наяривает, хочу передать: «Вперед!»

NightStyle, февраль 2010

Разные мнения есть, но, по-моему, дядька хороший.

Евгений Гришковец о восхищении, моде и ветеранах, которые сорвали концерт.

У меня нет компьютера. Он есть у жены, есть у дочери, а у меня нет даже адреса электронной почты. Возможности интернета или телефона с доступом в интернет по-детски меня восхищают, но… в руках других людей. Я почти не умею всей этой техникой пользоваться, и это мое «не умею» экономит огромное количество времени.

Я абсолютно немодный человек. Не объект моды, не ее пользователь, не субьект. С другой стороны, мой блог занимает третье по популярности место в LiveJournal.

В перерывах между такой серьезной работой, как написание книги, или когда просто ленюсь, я открываю блог и отвечаю на комментарии. Коротко, парой слов. Почти не умею печатать: могу одним пальчиком что-то наковырять, но если нужно набить большой текст – всегда кого-нибудь прошу помочь, диктую. Вот если бы печатать умел, то не удержался бы, вступил в полемику, полез в чужие журналы… Погрузился во все это с головой. Но я не умею плавать и поэтому стою на берегу, а если мне покажется, что умею, то моментально утону.

Выкладываю пост. Первый отзыв к нему появляется через минуту! То есть блогеру было не важно, что писать – он просто очень хотел быть первым. Безответственность, безнаказанность интернет-общения дает возможность такую глупость выплескивать. Если автору лет 15-16, отвечаю: «Юноша, перестаньте». Но чушь часто пишут 45-летние мужчины и женщины. Пытаюсь намекнуть, что они имеют дело с образованным человеком, худо-бедно писателем. Когда я диктую пост, то отчетливо выбираю слова, работаю с текстом и смыслом — это моя профессия. Но пользователи как правило высказываются скоропалительно, бессмысленно, глупо. Больше всего я устаю именно от глупостей.

В начале каждой записи я здороваюсь. Говорят, так не принято, но я правил общения в блогах не знаю. Действую, как меня воспитали. Как обратиться к незнакомцу? Ну, естественно: «Здравствуйте!» И надо как-то потом попрощаться.

После «Асфальта» я два года не писал книг. «Год жжизни» и «Продолжение жжизни» — это не литература. Это мой отредактированный и опубликованный блог. Я прочел его и понял, что это можно дать людям прочесть и за это можно взять деньги. Есть неплохо написанные куски, есть острота… Не будем недооценивать значение интернета, но и переоценивать его тоже не стоит. Записи изданы в форме дневника, потому что многие вообще не знают, что такое блоги. Они покупают книгу, получают от нее удовольствие. И мало того! За последние полтора года я в комментариях часто вижу примерно следующее: «Прочел «Год жжизни», нашел ЖЖ, зарегистрировался… Спасибо».

К тому, что мои романы можно скачать, я отношусь очень плохо. Я и мои издатели выкладывали в свободный доступ только короткую прозу, и никогда – «Рубашку» или «Асфальт». Сейчас отредактирую новую пьесу «Осада» и тут же отправлю в интернет: для книжного издательства одна пьеса — это брошюрка на 20 страниц, нет смысла печатать, а вот в интернете – прочтут.

Я не ставлю смайлики, а пишу «улыбка». Не люблю не только интернетовский язык, но и слова, значение которых затерто и девальвировано: позитив, негатив, эмоции… Мне не нравится выражение ИМХО. Я на него всегда отвечаю: «Идите в ИМХО!»

Я не Джим Керри или какой-то другой веселый актер. Мой зритель или читатель знает, кто я такой. Знает, что я существую не за счет фондов или спонсоров, а только за счет книг и спектаклей. Что перед каждым спектаклем я обращаюсь к залу: «Спасибо, что вы купили билеты, потому что тем самым вы оплачиваете мою жизни и работу» Он, видимо, неплохо ко мне относится. Но при этом совершенно сознательно скачивает мою книгу. Просто ворует.

Мы на свои деньги сняли фильм «Сатисфакция». Инвестор, который дал $400 000, пошел на благородный риск. Я, будучи автором сценария и имея 34 съемочных дня, не получил ни копейки. Режиссер, продюсер – их гонораров тоже в бюджете нет. Я хочу, чтобы как можно больше людей кино увидели, проеду с ним по стране, положу на это полгода жизни. Но я хочу, чтобы люди смотрели «Сатисфакцию» именно так, как требует формат фильма: без остановки, в кинотеатре, не в одиночестве. Чтобы человек обнаружил в себе и сформулировал желание посмотреть фильм, поехал на машине, на троллейбусе, на метро, потратил время на ритуал просмотра. А не так: «Чего у меня там за ночь скачалось? А, Гришковец! Давай заценим!»

Художественный продукт должен быть оплачен теми, кто его будет смотреть, слушать. И нужно создать условия для того, чтобы человек мог заплатить в интернете. Пусть немного, но заплатить и почувствовать, что он берет не бесплатно. За 10 лет я сыграл более 1200 спектаклей, и самым ужасным был благотворительный в Севастополе. Я очень хотел сыграть для моряков. Но матросов и офицеров с кораблей на спектакль не пустили, или они не захотели пойти, или не дошли до театра, потому что — бесплатно. Пришли какие-то люди из ветеранских организаций и просто случайные. Знать не знали, кто я такой, спектакль практически сорвали.

Вряд ли в ближайшее время я выпущу видеоверсию спектакля «Плюс один». Не хочу тратить деньги, мучить режиссера монтажа – и для чего? Чтобы наш труд тут же украли? И еще не хочу провоцировать тех людей, которые действительно любят то, что я делаю. Пока не будет изобретен способ избежать такой провокации, буду играть в театре. Буду повторять, что художник должен зарабатывать профессией, а не корпоративами. Буду здороваться в блоге и удалять тех, кто пытается материться на моих страницах. Буду на всем этом настаивать. И – я не ощущаю в этом какого-то подвига.

F5 #57, апрель 2010